«Наиболее очевидным достижением Пагуошского движения, — писал Рассел, — стал вывод… о необходимости заключения договора о частичном запрещении ядерных испытаний, распространявшемся на наземные ядерные испытания в мирное время. Я лично до сих пор не удовлетворен этим частичным запретом»

Человек, страстно увлекавшийся, но также быстро охладевавший к своим проектам, Рассел вскоре пришел к выводу о том, что решения, принятые на конференциях ученых, малоэффективны и имеют малое влияние на реальное развитие внешнеполитических событий. Кроме того, ему не нравилось, что многие консервативные ученые относятся к нему без должного уважения. Последний раз Рассел выступил на очередной Пагуошской конференции (всего таких конференций при его жизни состоялось 19) с речью в сентябре 1962 г., однако уже с конца 50-х годов он стал отходить от Пагуошского движения.

Рассел искал новые, более эффективные формы воздействия как на общественное мнение, так и на политику правительств. Первая половина 1957 г. ознаменовалась целой серией его выступлений на Би-Би-Си. Однако болезнь жены на некоторое время отвлекла его от активной деятельности. Но уже в ноябре 1957 г. он вновь решил, что обязан что-либо сделать, чтобы убедить хотя бы минимальное количество здравомыслящих людей вмешаться в политику двух великих держав — России и Америки. Ему казалось, что они слепо, но уверенно мчатся к гибели.

ПОЛЕМИКА С ЛИДЕРАМИ ЯДЕРНЫХ ДЕРЖАВ

Важным этапом в деятельности Рассела стала его переписка с первым секретарем ЦК КПСС Н.С. Хрущевым и госсекретарем США Дж. Ф. Даллесом. В ноябре 1957 г. Рассел обратился к лидерам двух великих держав — Хрущеву и американскому президенту Дуайту Эйзенхауэру — с открытым письмом, в котором заострял их внимание на основных проблемах текущей внешней политики. Как отмечал редактор журнала «Нью стейтсмен», единственного периодического издания, опубликовавшего ответы и Хрущева, и Даллеса